«Стальные лилии»

«Стальные лилии»

по произведению С. Алексиевич

«У войны не женское лицо»

Рецензия

«Стальные лилии» – в названии спектакля петербургского театра «Феникс», кажется, изначально заложено противоречие. Парадоксальное сочетание стали – архетипа неумолимой стойкости и лилий – обязательно ассоциирующихся с чем-то хрупким и нежным, сразу же определяет вектор движения действия.
Поставленный по произведению С. Алексиевич «У войны не женское лицо», спектакль А. Денисовой – про отчаянную решимость, явленную в сочетании с природной хрупкостью. Полифонический монолог от лица женщин, чью жизнь изменила и искалечила война. Воспоминания людей, нашедших силы выжить в слепо-жестоком мире, однако, хранящих в себе незаживающую травму, отпечаток, оставленный мучительным прошлым.
На середину сцены выходит молодой человек. Обратив прямой взгляд в зрительный зал, начинает говорить о переписанном трижды учебнике истории, о нескончаемом количестве фактов, трактуемых каждый раз по-разному. На протяжении действия роль его будет меняться – от учителя, с явным оттенком непримиримости рассказывающего о том, что ни про одно историческое событие практически невозможно выяснить все, все до конца – ведь пережитые чувства, эмоции зачастую остаются в тени; до погибшего возлюбленного одной из фронтовых девушек.
После – девять актрис, одетых в воздушные белоснежные платья, напоминая своим внешним обликом рисунок, буквально – выведенный мелом контур, обутые в тяжелые, диссонирующие с легкостью образа девушек, высокие сапоги, начнут произносить фрагменты воспоминаний. Воспоминаний женщин, чьи судьбы были забраны в водоворот военных событий. Музыкально-ритмичны оказываются: движения, линии, жесты. Слова, раздающиеся в звенящей тишине. Листы белой, чистой бумаги, устилающие пространство сцены – как страницы неизвестных судеб. Все сплетается воедино, складываясь в одну сложную и многогранную историю.
Деревянные стулья, на которых во время рассказа сидят актеры, в разное время превращают сценическое пространство во внутренний дворик, где жители немецкой деревушки, беспечно между собой беседуя, пьют кофе, в пространство тюрьмы и дом, куда после войны приезжают командующий ротой и его жена. Он желает познакомить её со своими родителями, её, «через столько прошедшую, столько матерям детей и детям родителей спасшую», – твердый голос произносящей монолог девушки постепенно преломляется, заглушаемый начинающим доноситься со всех сторон пронзительным шепотом: «На ком женился?! На фронтовой! На ком женился? На фронтовой!»

Вдруг страшно захотелось жить…

Вереница звучащих чеканно, невероятно отчетливо слов. В своей совокупности они образуют яркие картины пережитого: оборона Сталинграда, освобождение Латвии, гибель любимого человека, который об этой невыраженной любви знал ли, догадывался ли – не известно. «У меня сердце подскочило, я поняла… Что… Всем, оказывается, известно о моей любви. Все знают… Мысль ударила: может, и он знал? Вот… Он лежит… Сейчас его опустят в землю…» Масштаб событий различен. Но они все, все без исключения сводятся к преодолению непреодолимого, к поистине поразительной возможности найти в себе силы бороться за возможность выжить в этом яростном мире, при этом чувствуя, со-чувствуя, со-страдая, не теряя себя в то время, когда жизнь превращается в место, «где жить нельзя».
«И ведь надо, надо было радоваться тому, что мы вдруг живы», «А ясным было одно – если бы я не влюбилась, я бы не выжила», «Я первый раз погладила… Испугалась… Я! Глажу немецкого ребенка..» – разные фразы, от лица разных людей произнесенные, складываются в один напряженный монолог, завершающийся словами: «Привезла я пластиночку, очень любила ее. Там была фраза: и тебе положено по праву в самых модных туфельках ходить… Это о фронтовой девушке. Я ее поставила, старшая сестра подошла и на моих глазах разбила, мол, у вас нет никаких прав».
А что было после? После того, как окончилась война и все, кажется, должно было измениться, стать лучше? «А когда мы встречаемся, нам носовых платков не хватает – вот что такое наши фронтовые встречи. Море слез… Я не люблю военных игрушек, детских военных игрушек». Надежды оказываются разбиты, круговой вальс обращается в череду изломанных движений. Празднично-звенящую музыку прерывают частые удары метронома. И уже другой вальс, пронзительно-ритмичный, и уже другие, отличные от плавных – порывистые, лишенные прежней легкости движения замыкают вокруг кольцо страшной очевидности.
И вновь на засыпанную листами бумаги сцену выйдет молодой человек. Надтреснутым голосом произнесет: «Ведь, мы думали, после войны – какие это будут счастливые люди, они будут любить. Это будут совершенно другие люди. А люди до сих пор ненавидят друг друга». И вереница историй замкнется в композиционное целое.
«Я не просто записываю. Я собираю, выслеживаю человеческий дух там, где страдание творит из маленького человека большого», — пишет С. Алексиевич в своей книге. И эта диалектика образа маленького человека с необъятной душой проявляется сквозь рассказы, голоса, актерские интонации, движения, жесты, в которых – жизнь, жажда жизни. «Потому что человеческая жизнь – это такой дар… Великий дар!»

Студентка первого курса театроведческого факультета РГИСИ
Дарья Архипова

Режиссёр – Александра Денисова

Театр «Феникс» школы № 578 Приморского района,

г. Санкт-Петербург